Page 332 - Поднятая целина

— Сколько хошь. Когда на действительной служил в городе Гродно, нагляделся на них
вдоволь.
— Ну, и как они?
— Обыкновенно.
— Сытые из себя?
— Как кормленые борова!
Щукарь вздохнул:
— Значит, харч у них зиму и лето не переводится?
— По завязку!
— А куда же надо ехать, чтобы к ним прибиться?
— Не иначе в Ростов, ближе их не водится.
— Не так-то и далеко… Что же ты мне раньше про этот легкий заработок не подсказал?
Я, может, уже давным-давно там на должность устроился бы? Ты же знаешь, что я на легкий
труд, хотя бы на артиста, ужасный способный, а тяжело работать в хлеборобстве не могу
из-за моей грызной болезни. Лишил ты меня скоромного куска! Тупая мотыга ты, а не
человек! — в великой досаде проговорил Щукарь.
— Да ведь как-то разговора об этом не заходило, — оправдывался Антип.
— Надо бы тебе давно наставить меня на ум, и, гляди, я давно бы уже в артистах
прохлаждался. А как только к старухе на побывку приезжал бы, так тебе — бац на стол —
пол-литра водки за добрый совет! И я сытый, и ты пьяный, вот он и был бы порядочек… Эх,
Антип, Антип!.. Програчевали мы с тобой выгодное дело! Нынче же мне надо
посоветоваться со старухой, а там, может, в зиму я и тронусь на заработки. Давыдов меня
отпустит, а лишние деньжонки мне в хозяйстве сгодятся: коровку приобрету, овечек
подкуплю с десяток, поросеночка, вот оно дело-то и завеселеет… — без удержу размечтался
вслух дед Щукарь и, поощряемый сочувственным молчанием Антипа, продолжал: — А
жеребцы, признаться, мне надоскучили, да и зимняя езда не по мне. Трухлявый я стал,
зябкий на мороз, словом — обнищал здоровьишком. Час посидишь в санях, а от холоду в
нутре кишка к кишке примерзает. А ить так недолго и заворот кишок получить, ежели там от
мороза все слипнется, или воспаление нервного седалища, как у покойного Харитона было.
А мне это вовсе ни к чему! Мне ишо много делов предстоит, и до коммунизма я хучь
пополам разорвусь, а дотянусь!
Антипу надоело забавляться с доверчивым по-детски стариком, и он решил положить
конец шутке:
— Ты, дед, дюже подумай, допрежь чем записываться в артисты…
— Тут и думать нечего, — самонадеянно заявил дед Щукарь. — Раз там даровая деньга
идет, к зиме и я там буду. Эка трудность — добрых людей веселить и рассказывать им
разные разности!
— Иной раз не захочешь любых денег…
— Это почему же такое? — насторожился Щукарь.
— Бьют их, этих артистов…
— Бью-у-ут? Кто же их бьет?
— Народ бьет, какой за билеты деньги платит.
— А за что бьют?
— Ну, не угодит артист каким-нибудь словом, не придется народу на вкус или побаска
его покажется скучной, вот и бьют.
— И… это самое… здорово бьют или так, просто шутейно, стращают?
— Какой там черт шутейно! Бьют иной раз так, что с представления сразу везут его,
беднягу, в больницу, а иной раз и на кладбище. На моих глазах в старое время одному
артисту в цирке ухо откусили и заднюю ногу пяткой наперед вывернули. Так и пошел домой,
разнесчастный человек…
— Постой, погоди! Как это — заднюю ногу? Да он, что же, об четырех ногах был, что
ли?