Page 333 - Поднятая целина

— Там всякие бывают… Там всяких для потехи держат. Но я тут ошибку понес, я хотел
сказать: левую, переднюю, словом, левую ногу вывернули напрочь, так и пошел он задом
наперед, и не поймешь, в какую сторону он шагает. То-то и орал, горемыка! На весь город
слышно было! Гудел, как паровоз, у меня ажник волос на голове вдыбки подымался!
Щукарь долго, испытующе глядел в серьезное и даже помрачневшее, очевидно, от
неприятных воспоминаний лицо Антипа, под конец уверовал в подлинность сказанного и
негодующе спросил:
— А где же полиция была, язви ее душу?! Чего же она глядела на такое пришествие?
— Полиция сама участвовала в битье. Я сам видал, как полицейский в левой руке
свисток держит, свистит в него, а правой артиста по шее ссланивает.
— Это, Антипушка, при царе так могло быть, а при Советской власти милиции драться
не положено.
— Обыкновенных граждан милиция, конечно, не трогает, а артистов все равно бьет, ей
это разрешается. Так заведено спокон веков, тут уж ничего не поделаешь.
Дед Щукарь подозрительно сощурил глаз:
— Брешешь ты, чертов Грач! Что-то я тебе веры никак не даю… Ну, откуда ты
сможешь знать, что и зараз артистам выволочку делают? В городах ты тридцать лет не был,
дальше хутора и носа не кажешь, откуда ты все могешь знать?
— У меня же родной племянник в Новочеркасском живет, он и сообщает в письмах про
городскую жизню, — завершил Антип.
— Разве что племянник… — снова заколебался дед Щукарь и тяжело завздыхал,
посумрачнел лицом. — Вот какая заковычка, Антипушка… Оказывается, рысковая это
штука, артистом быть… И на самом деле — ежели там до смертоубийства доходит народ, то
это мне вовсе ни к чему. К едрене-фене с такой веселой жизней!
— Вот я тебя на всякий случай и упреждаю. Ты сначала посоветуйся со старухой, а
тогда уже и устраивайся.
— Старуха тут ни при чем, — сухо ответил дед Щукарь. — Не ей же в случае чего
будут бока мять. Чего же я с ней буду советоваться?
— Тогда решай сам. — Антип поднялся с земли, затоптал цигарку.
— Мне спешить некуда, до зимы ишо далеко, да, признаться, и жеребцов бросать
жалко, и старуха одна заскучает… Нет, Антипушка, пущай, видно, артисты эти без меня
обходятся. Будь они прокляты, эти легкие заработки! Да и не такие уж они легкие, ежели
всурьез подумать. Ежели тебя каждый день будут молотить чем попадя, а милиция, вместо
того чтобы заступиться, сама будет кулаки на тебе пробовать, — покорнейше благодарю!
Кушайте эти вареники сами! Меня сызмальства кто только не забижал! И гуси, и бугаи, и
кобели, и чего только со мной не случалось. Даже до того дошло, что дитя подкинули. Это
как, по-твоему, приятность? Да чтобы меня на старости лет в артистах убили или
какой-нибудь телесный член мне вывернули наоборот, — покорнейше благодарю! Не желаю,
и все тут! Пойдем, Антипушка, лучше на собрание, там дело надежное, веселое, а артисты
пущай сами про себя думают. Они, видать, все молодые, черти, здоровые. Их почем зря
лупят, а они, небось, от этого только толстеют. А мое дело стариковское. Даром, что там
харч богатый, а ежели меня как следует отдубасить разика два, то я и душу богу отдам. На
черта же мне этот скоромный кусок нужен в таком разе? Эти дураки, какие бедных артистов
бьют, у меня его из глотки живьем вынут. Не желаю быть в артистах, и больше ты меня не
сманивай туда, черный дьявол, и не расстраивай окончательно и бесповоротно! Ты вот
только что рассказал походя, как артисту ухо откусил какой-то безумный дурак, и как ему
ногу вывернули, и как его били, а у меня уже и уши болят, и ноги ломит, и все кости ноют,
будто меня самого били, кусали за уши и волочили, как хотели… Я на эти зверские рассказы
ужасный нервный, все одно как контуженный. Так что ты иди, за-ради бога, пока один на
собрание, а я трошки отдохну тут, успокою себя, настрою свои нервы, а тогда и пойду
Дубцову отлуп давать. А зараз я не могу, Антипушка, выступать, у меня мелкая зыбь по
спине идет и в коленях какое-то дрожание, какая-то трясучка, чума ее забери, встать твердо