Page 356 - Поднятая целина

Осипшим со сна голосом Давыдов ответил:
— Проспал я свое умывание, Варюха, где-нибудь дорогой умоюсь. А этот старый
суслик давно тебя разбудил?
— Он меня не будил. Я проснулась на рассвете, а он сидит возле тебя, обнял колени
руками и цигарку курит. Я спрашиваю: «Ты чего не спишь, дедушка?» А он отвечает: «Я всю
ночь не сплю, милушка, тут кругом змей полно. Ты пойди погуляй по степи, а я на твоем
месте хоть часок в спокойствии усну». Я встала и пошла умываться к пруду.
В первой половине этого дня они были уже в Миллерове. За полчаса Давыдов
управился в окружкоме, вышел на улицу веселый, довольно улыбающийся:
— Все решил секретарь, как и надо решать в окружкоме, быстро и дельно: тебя, моя
Горюха, возьмут под свою опеку девчата из окружкома комсомола, а сейчас поедем в
сельхозтехникум, буду тебя устраивать на новое местожительство. Договоренность с
заместителем директора уже есть. До начала приемных испытаний с тобой позанимаются
преподаватели, и к осени будешь ты у меня подкована на все четыре ноги, факт! Девчатки из
окружкома будут тебя проведывать, договорился с ними по телефону. — По привычке
Давыдов оживленно потер руки, спросил: — А знаешь, Варюха, кого к нам посылают в хутор
секретарем комсомольской организации? Кого бы ты думала? Ивана Найденова, паренька,
который был у нас зимой с агитколонной. Очень толковый парень, я страшно рад буду его
приезду. Тогда у нас цело с комсомолом пойдет на лад, это я тебе фактически говорю!
За два часа все было улажено и в сельхозтехникуме. Подошла пора расставаться.
Давыдов твердо сказал:
— До свидания, милая моя Варюха-горюха, не скучай и хорошенько учись, а мы там
без тебя не пропадем.
Впервые он поцеловал Варю в губы. Пошел по коридору. На выходе оглянулся, и вдруг
такая острая жалость стиснула его сердце, что ему показалось, будто шероховатый пол
закачался под его ногами, как палуба: Варя стояла, прижавшись к стене лбом, уткнув лицо в
ладони, голубенькая косынка ее съехала на плечи, и столько было во всей ее фигуре
беспомощности и недетского горя, что Давыдов только крякнул и поспешил выйти во двор.
К исходу третьих суток после отъезда из хутора он уже вернулся в Гремячий.
Несмотря на поздний час, в правлении колхоза его ожидали Нагульнов и Разметнов.
Нагульнов хмуро поздоровался с ним, так же хмуро сказал:
— Ты что-то, Семен, последние дни и дома не живешь: в станицу съездил, а потом в
окружком… Какая нужда тебе в Миллерово-то носила?
— Обо всем доложу в свое время. А у вас что нового в хуторе?
Вместо ответа Разметнов спросил:
— Ты дорогой видел хлеба? Ну, как они там, подошли уже?
— Ячмень кое-где уже можно косить, выборочным порядком, рожь — тоже. Ну, рожь,
по-моему, можно класть наповал, но что-то соседи наши медлят.
Как бы про себя Разметнов проговорил:
— Тогда не будем и мы спешить. С зеленцой ее повалять можно при хорошей погоде,
она и в валках дойдет, — а ежели дождь? Вот и пиши пропало.
Нагульнов согласился с ним:
— Тройку дней подождать можно, но потом уже браться за покос надо и руками и
зубами, иначе райком съест тебя, Семен. А нас с Андреем на закуску… Да, имею и я новость:
есть у меня в совхозе дружок по военной службе, ездил я его проведать вчера. Он давно меня
приглашал на-гости, да все как-то неуправно было, а вчера решился — думаю: смотаюсь к
нему на денек, проведаю приятеля, а кстати и погляжу, как трактора работают. Сроду не
видал, и дюже мне это было любопытно! У них там пары пашут, я и проторчал в поле целый
день. Ну, братцы, и штука, должен я вам сказать, этот трактор «фордзон»! Рысью пашет
пары. А как только напорется на целину где-нибудь на повороте, так у него, у бедного,
силенок и не хватает. Подымется вдыбки, как норовистый конь перед препятствием,
постоит-постоит и опять вдарится колесами об землю, поспешает поскорее убраться обратно