Page 68 - Золотой телёнок
P. 68
Птибурдукова-первого и сообщил, что больному диеты соблюдать не надо. Есть можно
все. Например, суп, котлеты, компот. Можно также — хлеб, овощи, фрукты. Не
исключена рыба. Курить можно, конечно соблюдая меру. Пить не советует, но для
аппетита неплохо было бы вводить в организм рюмку хорошего портвейна. В общем,
доктор плохо разобрался в душевной драме Лоханкиных. Сановито отдуваясь и стуча
сапогами, он ушел, заявив на прощание, что больному не возбраняется также купаться в
море и ездить на велосипеде.
Но больной не думал вводить в организм ни компота, ни рыбы, ни котлет, ни прочих
разносолов. Он не пошел к морю купаться, а продолжал лежать на диване, осыпая
окружающих бранчливыми ямбами. Варвара почувствовала к нему жалость. “Из-за меня
голодает, — размышляла она с гордостью, — какая все-таки страсть. Способен ли Сашук
на такое высокое чувство? ” И она бросала беспокойные взгляды на сытого Сашука, вид
которого показывал, что любовные переживания не помешают ему регулярно вводить в
организм обеды и ужины. И даже один раз, когда Птибурдуков вышел из комнаты, она
назвала Васисуалия “бедненьким”. При этом у рта голодающего снова появился
бутерброд и снова был отвергнут, “Еще немного выдержки, -подумал Лоханкин, — и не
видать Птибурдукову моей Варвары”.
Он с удовольствием прислушивался к голосам из соседней комнаты.
— Он умрет без меня, — говорила Варвара, — придется нам подождать. Ты же видишь,
что я сейчас не могу уйти.
Ночью Варваре приснился страшный сон. Иссохший от высокого чувства Васисуалий
глодал белые шпоры на сапогах военного врача. Это было ужасно. На лице врача было
покорное выражение, словно у коровы, которую доит деревенский вор. Шпоры гремели,
зубы лязгали. В страхе Варвара проснулась.
Желтое японское солнце светило в упор, затрачивая всю свою силу на освещение такой
мелочишки, как граненая пробка от пузырька с одеколоном “Турандот”. Клеенчатый
диван был пуст. Варвара повела очами и увидела Васисуалия. Он стоял у открытой
дверцы буфета, спиной к кровати, и громко чавкал. От нетерпения и жадности он
наклонялся, притопывал ногой в зеленом носке и издавал носом свистящие и
хлюпающие звуки. Опустошив высокую баночку консервов, он осторожно снял крышку с
кастрюли и, погрузив пальцы в холодный борщ, извлек оттуда кусок мяса. Если бы Вар
papa поймала мужа за этим занятием даже в лучшие времена их брачной жизни, то и
тогда Васисуалию пришлось бы худо. Теперь же участь его была решена.
— Лоханкин! - сказала она ужасным голосом. От испуга голодающий выпустил мясо,
которое шлепнулось обратно в кастрюлю, подняв фонтанчик из капусты и морковных
звезд. С жалобным воем кинулся Васисуалий к дивану. Варвара молча и быстро
одевалась.
— Варвара! — сказал он в нос. — Неужели ты, в самом деле, уходишь от меня в
Птибурдукову? Ответа не было.
— Волчица ты, - неуверенно объявил Лоханкин, - тебя я презираю, к Птибурдукову ты
уходишь от меня…
Но было уже поздно. Напрасно хныкал Васисуалий о любви и голодной смерти. Варвара
ушла навсегда, волоча за собой дорожный мешок с цветными рейтузами, фетровой
шляпой, фигурными флаконами и прочими предметами дамского обихода.
И в жизни Васисуалия Андреевича наступил период мучительных дум и моральных-
страданий. Есть люди, которые не умеют страдать, как-то не выходит. А если уж и
страдают, то стараются проделать это как можно быстрее и незаметнее для
окружающих. Лоханкин же страдал открыто, величаво, он хлестал свое горе чайными
стаканами, он упивался им. Великая скорбь давала ему возможность лишний раз
поразмыслить о значении русской интеллигенции, а равно о трагедии русского
либерализма.
“А может быть, так надо, — думал он, — может быть, это искупление, и я выйду из него
очищенным? Не такова ли судьба всех стоящих выше толпы людей с тонкой
конституцией? Галилей, Милюков, А. Ф. Кони. Да, да, Варвара права, так надо! “