Page 110 - Рассказы

А. П. Чехов. «Рассказы»

и, когда гроб опускали в могилу, всплакнула. Я заметил, что хохлушки только плачут или
хохочут, среднего же настроения у них не бывает.
Признаюсь, хоронить таких людей, как Беликов, это большое удовольствие. Когда мы
возвращались с кладбища, то у нас были скромные, постные физиономии; никому не хоте-
лось обнаружить этого чувства удовольствия, – чувства, похожего на то, какое мы испы-
тывали давно-давно, еще в детстве, когда старшие уезжали из дому и мы бегали по саду
час-другой, наслаждаясь полною свободой. Ах, свобода, свобода! Даже намек, даже слабая
надежда на ее возможность дает душе крылья, не правда ли?
Вернулись мы с кладбища в добром расположении. Но прошло не больше недели, и
жизнь потекла по-прежнему такая же суровая, утомительная, бестолковая, жизнь, не запре-
щенная циркулярно, но и не разрешенная вполне; не стало лучше. И в самом деле, Беликова
похоронили, а сколько еще таких человеков в футляре осталось, сколько их еще будет!
– То-то вот оно и есть, – сказал Иван Иваныч и закурил трубку.
– Сколько их еще будет! – повторил Буркин.
Учитель гимназии вышел из сарая. Это был человек небольшого роста, толстый, совер-
шенно лысый, с черной бородой чуть не по пояс; и с ним вышли две собаки.
– Луна-то, луна! – сказал он, глядя вверх.
Была уже полночь. Направо видно было все село, длинная улица тянулась далеко,
верст на пять. Все было погружено в тихий, глубокий сон; ни движения, ни звука, даже не
верится, что в природе может быть так тихо. Когда в лунную ночь видишь широкую сель-
скую улицу с ее избами, стогами, уснувшими ивами, то на душе становится тихо; в этом
своем покое, укрывшись в ночных тенях от трудов, забот и горя, она кротка, печальна, пре-
красна, и кажется, что и звезды смотрят на нее ласково и с умилением, и что зла уже нет на
земле, и все благополучно. Налево с края села начиналось поле; оно было видно далеко, до
горизонта, и во всю ширь этого поля, залитого лунным светом, тоже ни движения, ни звука.
– То-то вот оно и есть, – повторил Иван Иваныч. – А разве то, что мы живем в городе
в духоте, в тесноте, пишем ненужные бумаги, играем в винт, – разве это не футляр? А то,
что мы проводим всю жизнь среди бездельников, сутяг, глупых, праздных женщин, говорим
и слушаем разный вздор – разве это не футляр? Вот если желаете, то я расскажу вам одну
очень поучительную историю.
– Нет, уж пора спать, – сказал Буркин. – До завтра.
Оба пошли в сарай и легли на сене. И уже оба укрылись и задремали, как вдруг послы-
шались легкие шаги: туп, туп… Кто-то ходил недалеко от сарая; пройдет немного и остано-
вится, а через минуту опять: туп, туп… Собаки заворчали.
– Это Мавра ходит, – сказал Буркин.
Шаги затихли.
– Видеть и слышать, как лгут, – проговорил Иван Иваныч, поворачиваясь на другой
бок, – и тебя же называют дураком за то, что ты терпишь эту ложь; сносить обиды, унижения,
не сметь открыто заявить, что ты на стороне честных, свободных людей, и самому лгать,
улыбаться, и все это из-за куска хлеба, из-за теплого угла, из-за какого-нибудь чинишка,
которому грош цена, – нет, больше жить так невозможно!
– Ну, уж это вы из другой оперы, Иван Иваныч, – сказал учитель. – Давайте спать.
И минут через десять Буркин уже спал. А Иван Иваныч все ворочался с боку на бок и
вздыхал, а потом встал, опять вышел наружу и, севши у дверей, закурил трубочку.
1898

110