Page 84 - Рассказы

А. П. Чехов. «Рассказы»

XVI

Однажды Михаил Аверьяныч пришел после обеда, когда Андрей Ефимыч лежал на
диване. Случилось так, что в это же время явился и Хоботов с бромистым калием. Андрей
Ефимыч тяжело поднялся, сел и уперся обеими руками о диван.
– А сегодня, дорогой мой, – начал Михаил Аверьяныч, – у вас цвет лица гораздо лучше,
чем вчера. Да вы молодцом! Ей-богу, молодцом!
– Пора, пора поправляться, коллега, – сказал Хоботов, зевая. – Небось вам самим надо-
ела эта канитель.
– И поправимся! – весело сказал Михаил Аверьяныч. – Еще лет сто жить будем! Так-
тось!
– Сто не сто, а двадцать еще хватит, – утешал Хоботов. – Ничего, ничего, коллега, не
унывайте… Будет вам тень наводить.
– Мы еще покажем себя! – захохотал Михаил Аверьяныч и похлопал друга по колену. –
Мы еще покажем! Будущим летом, бог даст, махнем на Кавказ и весь его верхом объедем –
гоп! гоп! гоп! А с Кавказа вернемся, гляди, чего доброго, на свадьбе гулять будем. – Михаил
Аверьяныч лукаво подмигнул глазом. – Женим вас, дружка милого… женим…
Андрей Ефимыч вдруг почувствовал, что накипь подходит к горлу; у него страшно
забилось сердце.
– Это пошло! – сказал он, быстро вставая и отходя к окну. – Неужели вы не понимаете,
что говорите пошлости?
Он хотел продолжать мягко и вежливо, но против воли вдруг сжал кулаки и поднял их
выше головы.
– Оставьте меня! – крикнул он не своим голосом, багровея и дрожа всем телом. – Вон!
Оба вон, оба!
Михаил Аверьяныч и Хоботов встали и уставились на него сначала с недоумением,
потом со страхом.
– Оба вон! – продолжал кричать Андрей Ефимыч. – Тупые люди! Глупые люди! Не
нужно мне ни дружбы, ни твоих лекарств, тупой человек! Пошлость! Гадость!
Хоботов и Михаил Аверьяныч, растерянно переглядываясь, попятились к двери и
вышли в сени. Андрей Ефимыч схватил склянку с бромистым калием и швырнул им вслед:
склянка со звоном разбилась о порог.
– Убирайтесь к черту! – крикнул он плачущим голосом, выбегая в сени. – К черту!
По уходе гостей Андрей Ефимыч, дрожа как в лихорадке, лег на диван и долго еще
повторял:
– Тупые люди! Глупые люди!
Когда он успокоился, то прежде всего ему пришло на мысль, что бедному Михаилу
Аверьянычу теперь, должно быть, страшно стыдно и тяжело на душе и что все это ужасно.
Никогда раньше не случалось ничего подобного. Где же ум и такт? Где уразумение вещей
и философское равнодушие?
Доктор всю ночь не мог уснуть от стыда и досады на себя, а утром, часов в десять,
отправился в почтовую контору и извинился перед почтмейстером.
– Не будем вспоминать о том, что произошло, – сказал со вздохом растроганный
Михаил Аверьяныч, крепко пожимая ему руку. – Кто старое помянет, тому глаз вон. Любав-
кин! – вдруг крикнул он так громко, что все почтальоны и посетители вздрогнули. – Подай
стул. А ты подожди! – крикнул он бабе, которая сквозь решетку протягивала к нему заказное
письмо. – Разве не видишь, что я занят? Не будем вспоминать старое, – продолжал он нежно,
обращаясь к Андрею Ефимычу. – Садитесь, покорнейше прошу, мой дорогой.

84