Page 101 - Рассказы

А. П. Чехов. «Рассказы»

А Котик? Она похудела, побледнела, стала красивее и стройнее; но уже это была Ека-
терина Ивановна, а не Котик; уже не было прежней свежести и выражения детской наивно-
сти. И во взгляде и в манерах было что-то новое – несмелое и виноватое, точно здесь, в доме
Туркиных, она уже не чувствовала себя дома.
– Сколько лет, сколько зим! – сказала она, подавая Старцеву руку, и было видно, что у
нее тревожно билось сердце; и пристально, с любопытством глядя ему в лицо, она продол-
жала: – Как вы пополнели! Вы загорели, возмужали, но в общем вы мало изменились.
И теперь она ему нравилась, очень нравилась, но чего-то уже недоставало в ней, или
что-то было лишнее, – он и сам не мог бы сказать, что именно, но что-то уже мешало ему
чувствовать, как прежде. Ему не нравилась ее бледность, новое выражение, слабая улыбка,
голос, а немного погодя уже не нравилось платье, кресло, в котором она сидела, не нравилось
что-то в прошлом, когда он едва не женился на ней. Он вспомнил о своей любви, о мечтах и
надеждах, которые волновали его четыре года назад, – и ему стало неловко.
Пили чай со сладким пирогом. Потом Вера Иосифовна читала вслух роман, читала о
том, чего никогда не бывает в жизни, а Старцев слушал, глядел на ее седую, красивую голову
и ждал, когда она кончит.
«Бездарен, – думал он, – не тот, кто не умеет писать повестей, а тот, кто их пишет и
не умеет скрыть этого».
– Недурственно, – сказал Иван Петрович.
Потом Екатерина Ивановна играла на рояле шумно и долго, и, когда кончила, ее долго
благодарили и восхищались ею.
«А хорошо, что я на ней не женился», – подумал Старцев.
Она смотрела на него и, по-видимому, ждала, что он предложит ей пойти в сад, но он
молчал.
– Давайте же поговорим, – сказала она, подходя к нему. – Как вы живете? Что у вас?
Как? Я все эти дни думала о вас, – продолжала она нервно, – я хотела послать вам письмо,
хотела сама поехать к вам в Дялиж, и я уже решила поехать, но потом раздумала, – бог знает,
как вы теперь ко мне относитесь. Я с таким волнением ожидала вас сегодня. Ради бога,
пойдемте в сад.
Они пошли в сад и сели там на скамью под старым кленом, как четыре года назад.
Было темно.
– Как же вы поживаете? – спросила Екатерина Ивановна.
– Ничего, живем понемножку, – ответил Старцев.
И ничего не мог больше придумать. Помолчали.
– Я волнуюсь, – сказала Екатерина Ивановна и закрыла руками лицо, – но вы не обра-
щайте внимания. Мне так хорошо дома, я так рада видеть всех и не могу привыкнуть.
Сколько воспоминаний! Мне казалось, что мы будем говорить с вами без умолку, до утра.
Теперь он видел близко ее лицо, блестящие глаза, и здесь, в темноте, она казалась
моложе, чем в комнате, и даже как будто вернулось к ней ее прежнее детское выражение.
И в самом деле, она с наивным любопытством смотрела на него, точно хотела поближе раз-
глядеть и понять человека, который когда-то любил ее так пламенно, с такой нежностью
и так несчастливо; ее глаза благодарили его за эту любовь. И он вспомнил все, что было,
все малейшие подробности, как он бродил по кладбищу, как потом под утро, утомленный,
возвращался к себе домой, и ему вдруг стало грустно и жаль прошлого. В душе затеплился
огонек.
– А помните, как я провожал вас на вечер в клуб? – сказал он. – Тогда шел дождь, было
темно…
Огонек все разгорался в душе, и уже хотелось говорить, жаловаться на жизнь…

101