Page 51 - В списках не значился

— Бегите до следующей воронки! — кричал Денищик. — Потом меня прикроете!
Скорее, лейтенант! Скорее!..
Стрельба усилилась: из костела по вспышкам бил пулемет, стреляли из подвалов 333-го
полка, из развалин левее. Плужников перебежал в следующую воронку, упал, торопливо
открыл огонь, стараясь не попасть в темную фигуру бегущего на него Денищика. У
Сальникова заело автомат.
Прикрывая друг друга, они перебежками добрались до каких-то пустынных развалин, и
немцы отстали. Постреляв немного, замолчали, растаяв в предрассветном сумраке. Можно
было отдышаться.
— Вот это напоролись, — сказал Денищик, сидя на обломках и тяжело переводя
дыхание. — Рванул я стометровку сегодня почище чемпиона мира.
— Повезло! — вдруг захохотал Сальников. — Обратно же повезло!
— Молчать! — оборвал Плужников. — Лучше автомат разбери, чтоб не заедал
следующий раз.
Обиженно примолкнув, Сальников разбирал автомат. Плужникову стало неудобно за
этот окрик, но он боялся, что радостное хвастовство в конце концов накличет на них беду.
Кроме того, его очень беспокоило, что теперь они отрезаны от своих.
— Осмотрите помещение, — сказал он. — Я понаблюдаю.
Стрельба кончилась, только по берегам еще стучали редкие очереди. В незнакомых
развалинах пахло гарью, бензином и чем-то тошнотно-приторным, чего Плужников не мог
определить. Слабый предрассветный ветерок нес запах разлагавшихся трупов: его мутило от
этого запаха.
«Надо перебираться, — думал он. — Только куда?»
— Гаражи, — сказал, вернувшись, Денищик. — В соседнем блоке ребята сгорели:
страшно смотреть. И подвалов нет.
— Ни подвалов, ни водички, — вздохнул Сальников. — А ты говорил — восемь часов.
Эх, страж родины!
— Немцы близко?
— Вроде на том берегу, за Мухавцом. Справа — казармы какие-то. Может, перебежим,
пока тихо?
Светало, когда они перебрались на другую сторону развалин. Здания тут были снесены
прямыми попаданиями: громоздились горы битого кирпича. За ними угадывалась река и
темнели кусты противоположного берега.
— Там немцы, — сказал Денищик. — Колечко у нас тесное, лейтенант. Может, рванем
отсюда следующей ночью?
— А приказ? Есть такой приказ, чтобы оставить крепость?
— Это уже не крепость, это — мешок. Осталось завязать потуже — и не выберемся.
— Мне дали приказ держаться. А приказа бежать мне никто не давал. И тебе тоже.
— А самостоятельно соображать ты после контузии разучился?
— В армии исполняют приказ, а не соображают, как бы удрать подальше.
— А ты объясни мне этот приказ! Я не пешка, я понимать должен, для какой стратегии
я тут по кирпичам ползаю. Кому они нужны? Фронта уж сутки как не слыхать. Где наши
сейчас, знаешь?
— Знаю, — сказал Плужников. — Там, где надо.
— Ох, пешки! Вот потому-то нас и бьют, лейтенант. И бить будут, пока…
— Мы бьем! — закричал вдруг Плужников. — Это мы бьем их, понятно? Это они по
кирпичам ползают, понятно? А мы… Мы… Это наши кирпичи, наши! Под ними советские
люди лежат. Товарищи наши лежат, а ты… Паникер ты!
— А ну поосторожнее, лейтенант! За такое слово я и на звание не посмотрю: как дам
между глаз…
— Свои! — радостно удивился Сальников. — Саперы наши, глядите!
Возле уцелевшей стены казармы суетилось человек восемь. Плужников хотел вскочить,