Page 54 - В списках не значился

дальнюю стенку подвала, но они успели упасть на пол, и раздался взрыв. Тут, в тесном
подземелье, он был болезненно резок. В стены застучали осколки, вонючий дым близкого
разрыва опалил лицо.
Плужников не успел ни испугаться, ни обрадоваться, что осколки прошли выше.
Немцы были рядом, в двух шагах, и он не смел даже спросить товарищей, не задело ли кого.
Надо было лежать, лежать, не шевелясь, безропотно ожидая очередных гранат.
Но гранат немцы больше не кидали. Поговорив, пошли дальше, к следующему
подвальному отсеку. Шаги удалялись, глухо донесся гранатный взрыв: немцы проверяли
соседние помещения.
— Целы? — еле слышно спросил Плужников.
— Целы, — отозвался Денищик. — Замри, лейтенант.
Весь день они пролежали в этом подвале. Весь день до темноты, боясь шевельнуться,
не решаясь вздохнуть, потому что немцы ходили рядом: настороженным слухом они ловили
их непонятный говор. От постоянного напряжения мучительно сводило мускулы.
Они не знали, что происходит наверху. Отчетливо слышалась стрельба, дважды
противник обращался с предложением сложить оружие, давая часовые передышки. Но они
не смогли воспользоваться и ими: немцы заняли этот участок казарм.
Рискнули выползти ночью, хотя эта ночь была беспокойнее предыдущих. Немцы
прочно блокировали берега, ярко освещали крепость ракетами и не прекращали минный
обстрел. То и дело слышались глухие взрывы: немецкие саперы методически рвали фугасами
стены, потолки и перекрытия, расчищая путь своим штурмовым группам.
Денищик вызвался в разведку. Долго не возвращался: Сальников уже шипел, что надо
тикать. Но близких выстрелов не слышалось, а Плужников не мог поверить, что пограничник
сдастся без боя, и поэтому ждал.
Наконец послышался шорох, в проломе появилась голова:
— Ползите. Тихо: немец рядом.
Снаружи было душно, отчетливо доносился сладковатый трупный запах, и пересохшее
горло все время сжимали судорожные рвотные спазмы. Плужников старался дышать ртом.
Повсюду слышались немецкие голоса, стук ломов и кирок: саперы проламывали
проходы в стенах, подводили фугасы. Пришлось долго ползти по обломкам, замирая при
каждом выстреле ракеты.
В глубокой яме, куда наконец ввалились они, нестерпимо воняло: на дне лежали
вспухшие на трехдневной жаре, развороченные взрывами трупы. Но здесь можно было
передохнуть, оглядеться и решить, что делать дальше.
— Обратно в костел надо, — горячо убеждал Сальников. — Там стены — ого! А
водичку я достану. Под носом проползу, а достану.
— Костел — мышеловка, — упрямился пограничник. — Немцы по ночам до стен
добираются: окружат и — хана. Надо в подвалы: там народу побольше.
— А водички поменьше! Ты день в воронке дрых, а я там сидел: раненым по столовой
ложке водичку отпускают, как лекарство. А здоровые лапу сосут. А я — без водички…
Плужников слушал эти пререкания, думая о другом. Весь день они пролежали в двух
шагах от немцев, и он собственными глазами увидел, что противник действительно изменил
тактику. Саперы упорно долбили стены, закладывали фугасы, подрывали перекрытия.
Немцы грызли оборону, как крысы: об этом следовало доложить немедленно. Он поделился
этими соображениями с бойцами. Сальников сразу заскучал:
— Мое дело маленькое.
— Как бы свои не подстрелили, — озабоченно сказал Денищик. — Напоремся в
темноте. А крикнуть — немцы минами забросают.
— Надо через казарму, — сказал Плужников. — Не могут же все подвалы быть
изолированными.
— Еле уползли, теперь — обратно, — недовольно ворчал Сальников. — Лучше в
костел, товарищ лейтенант.