Page 47 - А зори здесь тихие
P. 47

47

               комар, особенный.
                     – Ну, может, ошибся. Не знаю. Только говорили, что…
                     Хрустнула впереди ветка. Явно хрустнула, под тяжелой ногой, а он обрадовался. Сроду
               Васков по своей инициативе во врунах не оказывался, позора от подчиненных не хлебал и
               готов был скорее со всей дюжиной драться, чем укоры от девчонки сопливой терпеть.
                     – В куст! – шепнул. – И замри!..
                     В куст сунуть ее успел, ветки оправить, сам за соседний валун завалился и – вовремя.
               Глянул: опять двое идут, но осторожно, как по раскаленному, держа автоматы на изготовку.
               И только старшина подивиться успел, до чего же упорно фрицы по двое шастают, как позади
               этих  двух  и  левее  кусты  затрепетали,  и  он  понял,  что  по  обе  стороны  идут  дозоры  и  что
               немцы всерьез озадачены и неожиданной встречей, и исчезновением своей разведки.
                     Но  он-то  их  видел,  а  они  его  –  нет,  и  поэтому  козырной  туз  был  все-таки  у  него.
               Единственный, правда, козырь, но тем больнее мог он им ударить. Только уж спешить здесь
               было нельзя, никак невозможно, и Федот Евграфыч всем телом в мох впечатывался и даже
               комаров  с  потного  лба  согнать  боялся.  Пусть  крадутся,  пусть  спину  подставляют,  пусть
               укажут, куда поиск ведут, а там уж он играть начнет, свой ход сделает. С козырного туза.
                     Человек в опасности либо совсем ничего не соображает, либо сразу за двоих. И пока
               один расчет ведет, как дальше поступить, другой об этой минуте заботится: все видит и все
               замечает. И, думая насчет хода с козырного туза, Васков ни на мгновение диверсантов с глаз
               не спускал и ни на миг о Четвертак не забывал. Нет, хорошо она укрыта была, надежно, да и
               немцы вроде стороной ее обходили, так что опасного здесь ничего не предвиделось. Фрицы
               как бы ломтями местность резали, и они с бойцом аккурат в середину этих ломтей попадали,
               хоть, правда, и в разные куски. Значит, отсидеться следовало, дышать перестав, раствориться
               во мхах да в кустарничке, а уж потом действовать. Потом соединиться, цели распределить и
               шарахнуть из своей родимой да немецкого автомата.
                     Судя по всему, немцы опять тот же путь прощупывали и рано или поздно должны были
               на Осянину с Комельковой выйти. Конечно, беспокоило это старшину, но не сказать, чтоб
               слишком:  девчата  обстрелянными  были,  соображали,  что  к  чему,  и  свободно  могли  либо
               затаиться, либо отойти куда подальше. Тем более что ход свой он планировал на тот момент,
               когда немцы, пройдя его, окажутся между двух огней.
                     Диверсанты напрямую шли, оставляя куст, где Четвертак пряталась, метрах в двадцати
               левее. Дозоры, что по бокам шли, себя не обнаруживали, но Федот Евграфыч уже знал, где
               они пройдут. Вроде никто на них нарваться не мог, но старшина все же тихо снял автомат с
               предохранителя.
                     Немцы  шли  молча,  пригнувшись  и  выставив  автоматы.  Прикрытые  дозорами,  они
               почти не глядели по сторонам, цепко всматриваясь вперед и каждый миг ожидая встречного
               выстрела. Через несколько шагов они должны были оказаться в створе между  Четвертак и
               Васковым,  и  с  этого  мгновения  спины  их  были  бы  подставлены  охотничьему  прищуру
               старшины.
                     С шумом раздались кусты, и из них порскнула вдруг Галя. Выгнувшись, заломив руки
               за  голову,  метнулась  через  поляну  наперерез  диверсантам,  уже  ничего  не  видя  и  не
               соображая.
                     – Ма-а-а!..
                     Коротко ударил автомат. С десятка шагов ударил в тонкую, напряженную в беге спину,
               и Галя с разлету сунулась лицом в землю, так и не сняв с головы заломленных в ужасе рук.
               Последний крик ее затерялся в булькающем хрипе, а ноги еще бежали, еще бились, вонзаясь
               в мох носками Сониных сапог.
                     Замерло все на поляне. На секунду какую-то замерло, и даже Галины ноги дергались
               замедленно, точно во сне. И Васков еще недвижимо лежал за своим валуном, не успев даже
               понять, что все планы его рухнули и что вместо козырного туза на руках оказалась шестерка.
               И неизвестно, сколько бы он так пролежал и как бы стал действовать дальше, а только за
               спиной его раздался треск и топот, и он сообразил,  что правый дозорный бежит сюда, на
   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52