Page 216 - Обломов

Она усмехнулась.
— Вот только дострочу эту строчку, — говорила она почти про себя, — ужинать
станем.
— А что к ужину? — спрашивает он.
— Капуста кислая с лососиной, — сказала она. — Осетрины нет нигде: уж я все лавки
выходила, и братец спрашивали — нет. Вот разве попадется живой осетр — купец из
каретного ряда заказал, — так обещали часть отрезать. Потом телятина, каша на сковороде…
— Вот это прекрасно! Как вы милы, что вспомнили, Агафья Матвеевна! Только не
забыла бы Анисья.
— А я-то на что? Слышите, шипит? — отвечала она, отворив немного дверь в
кухню. — Уж жарится.
Потом дошила, откусила нитку, свернула работу и отнесла в спальню.
Итак, он подвигался к ней, как к теплому огню, и однажды подвинулся очень близко,
почти до пожара, по крайней мере до вспышки.
Он ходил по своей комнате и, оборачиваясь к хозяйской двери, видел, что локти
действуют с необыкновенным проворством.
— Вечно заняты! — сказал он, входя к хозяйке. — Что это такое?
— Корицу толку, — отвечала она, глядя в ступку, как в пропасть, и немилосердно стуча
пестиком.
— А если я вам помешаю? — спросил он, взяв ее за локти не давая толочь.
— Пустите! Еще надо сахару натолочь да вина отпустить на пудинг.
Он все держал ее за локти, и лицо его было у ее затылка.
— Скажите, что если б я вас… полюбил?
Она усмехнулась.
— А вы бы полюбили меня? — опять спросил он.
— Отчего же не полюбить? Бог всех велел любить.
— А если я поцелую вас? — шепнул он, наклонясь к ее щеке, так что дыхание его
обожгло ей щеку.
— Теперь не святая неделя, — сказала она с усмешкой.
— Ну, поцелуйте же меня!
— Вот, бог даст, доживем до пасхи, так поцелуемся, — сказала она, не удивляясь, не
смущаясь, не робея, а стоя прямо и неподвижно, как лошадь, на которую надевают хомут. Он
слегка поцеловал ее в шею.
— Смотрите, просыплю корицу, вам же нечего будет в пирожное положить, —
заметила она.
— Не беда! — отвечал он.
— Что это у вас на халате опять пятно? — заботливо спросила она, взяв в руки полу
халата. — Кажется, масло? — Она понюхала пятно. — Где это вы? Не с лампадки ли
накапало?
— Не знаю, где это я приобрел.
— Верно, за дверь задели? — вдруг догадалась Агафья Матвеевна. — Вчера мазали
петли: все скрипят. Скиньте да дайте скорее, я выведу и замою: завтра ничего не будет.
— Добрая Агафья Матвеевна! — сказал Обломов, лениво сбрасывая с плеч халат. —
Знаете что: поедемте-ка в деревню жить: там-то хозяйство! Чего, чего нет: грибов, ягод,
варенья, птичий, скотный двор…
— Нет, зачем? — заключила она со вздохом. — Здесь родились, век жили, здесь и
умереть надо.
Он глядел на нее с легким волнением, но глаза не блистали у него, не наполнялись
слезами, не рвался дух на высоту, на подвиги. Ему только хотелось сесть на диван и не
спускать глаз с ее локтей.