Page 249 - Преступление и наказание

милейший Родион Романович, что удивительно вы меня заинтересовали. Ведь я сказал, что
мы сойдемся, предсказал вам это, — ну вот и сошлись. И увидите, какой я складной человек.
Увидите, что со мной еще можно жить…

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

I

Для Раскольникова наступило странное время: точно туман упал вдруг перед ним и
заключил его в безвыходное и тяжелое уединение. Припоминая это время потом, уже долго
спустя, он догадывался, что сознание его иногда как бы тускнело и что так продолжалось, с
некоторыми промежутками, вплоть до окончательной катастрофы. Он был убежден
положительно, что во многом тогда ошибался, например в сроках и времени некоторых
происшествий. По крайней мере, припоминая впоследствии и силясь уяснить себе
припоминаемое, он многое узнал о себе самом, уже руководясь сведениями, полученными от
посторонних. Одно событие он смешивал, например, с другим; другое считал последствием
происшествия, существовавшего только в его воображении. Порой овладевала им
болезненно-мучительная тревога, перерождавшаяся даже в панический страх. Но он помнил
тоже, что бывали минуты, часы и даже, может быть, дни, полные апатии, овладевавшей им,
как бы в противоположность прежнему страху, — апатии, похожей на
болезненно-равнодушное состояние иных умирающих. Вообще же в эти последние дни он и
сам как бы старался убежать от ясного и полного понимания своего положения; иные
насущные факты, требовавшие немедленного разъяснения, особенно тяготили его; но как рад
бы он был освободиться и убежать от иных забот, забвение которых грозило, впрочем,
полною и неминуемою гибелью в его положении.
Особенно тревожил его Свидригайлов: можно даже было сказать, что он как будто
остановился на Свидригайлове. Со времени слишком грозных для него и слишком ясно
высказанных слов Свидригайлова, в квартире у Сони, в минуту смерти Катерины Ивановны,
как бы нарушилось обыкновенное течение его мыслей. Но, несмотря на то что этот новый
факт чрезвычайно его беспокоил, Раскольников как-то не спешил разъяснением дела. Порой,
вдруг находя себя где-нибудь в отдаленной и уединенной части города, в каком-нибудь
жалком трактире одного, за столом, в размышлении, и едва помня, как он попал сюда, он
вспоминал вдруг о Свидригайлове: ему вдруг слишком ясно и тревожно сознавалось, что
надо бы, как можно скорее, сговориться с этим человеком и, что возможно, порешить
окончательно. Один раз, зайдя куда-то за заставу, он даже вообразил себе, что ждет здесь
Свидригайлова и что здесь назначено у них свидание. В другой раз он проснулся пред
рассветом где-то на земле, в кустах, и почти не понимал, как забрел сюда. Впрочем, в эти
два-три дня после смерти Катерины Ивановны он уже раза два встречался с
Свидригайловым, всегда почти в квартире у Сони, куда он заходил как-то без цели, но всегда
почти на минуту. Они перекидывались всегда короткими словами и ни разу не заговорили о
капитальном пункте, как будто между ними так само собою и условилось, чтобы молчать об
этом до времени. Тело Катерины Ивановны еще лежало в гробу. Свидригайлов распоряжался
похоронами и хлопотал. Соня тоже была очень занята. В последнюю встречу Свидригайлов
объяснил Раскольникову, что с детьми Катерины Ивановны он как-то покончил, и покончил
удачно; что у него, благодаря кой-каким связям, отыскались такие лица, с помощью которых
можно было поместить всех троих сирот, немедленно, в весьма приличные для них
заведения; что отложенные для них деньги тоже многому помогли, так как сирот с
капиталом поместить гораздо легче, чем сирот нищих. Сказал он что-то и про Соню, обещал
как-нибудь зайти на днях сам к Раскольникову и упомянул, что «желал бы посоветоваться;
что очень надо бы поговорить, что есть такие дела…» Разговор этот происходил в сенях, у
лестницы. Свидригайлов пристально смотрел в глаза Раскольникову и вдруг, помолчав и