Page 258 - Преступление и наказание

Старец теперь опять начал действовать, особенно после петли-то припомнился. А впрочем,
сам мне всё расскажет, придет. Вы думаете, выдержит? Подождите, еще отопрется! С часу на
час жду, что придет от показания отказываться. Я этого Миколку полюбил и его досконально
исследую. И как бы вы думали! Хе-хе! На иные-то пункты весьма складно мне отвечал,
очевидно, нужные сведения получил, ловко приготовился; ну а по другим пунктам просто,
как в лужу, ничегошечко не знает, не ведает, да и сам не подозревает, что не ведает! Нет,
батюшка Родион Романыч, тут не Миколка! Тут дело фантастическое, мрачное, дело
современное, нашего времени случай-с, когда помутилось сердце человеческое; когда
цитуется фраза, что кровь «освежает»; когда вся жизнь проповедуется в комфорте. Тут
книжные мечты-с, тут теоретически раздраженное сердце; тут видна решимость на первый
шаг, но решимость особого рода, — решился, да как с горы упал или с колокольни слетел, да
и на преступление-то словно не своими ногами пришел. Дверь за собой забыл притворить, а
убил, двух убил, по теории. Убил, да и денег взять не сумел, а что успел захватить, то под
камень снес. Мало было ему, что муку вынес, когда за дверью сидел, а в дверь ломились и
колокольчик звонил, — нет, он потом уж на пустую квартиру, в полубреде, припомнить этот
колокольчик идет, холоду спинного опять испытать потребовалось… Ну да это, положим, в
болезни, а то вот еще: убил, да за честного человека себя почитает, людей презирает,
бледным ангелом ходит, — нет, уж какой тут Миколка, голубчик Родион Романыч, тут не
Миколка!
Эти последние слова, после всего прежде сказанного и так похожего на отречение,
были слишком уж неожиданны. Раскольников весь задрожал, как будто пронзенный.
— Так… кто же… убил?.. — спросил он, не выдержав, задыхающимся голосом.
Порфирий Петрович даже отшатнулся на спинку стула, точно уж так неожиданно и он был
изумлен вопросом.
— Как кто убил?.. — переговорил он, точно не веря ушам своим, — да вы убили,
Родион Романыч! Вы и убили-с… — прибавил он почти шепотом, совершенно убежденным
голосом.
Раскольников вскочил с дивана, постоял было несколько секунд и сел опять, не говоря
ни слова. Мелкие конвульсии вдруг прошли по всему его лицу.
— Губка-то опять, как и тогда, вздрагивает, — пробормотал как бы даже с участием
Порфирий Петрович. — Вы меня, Родион Романыч, кажется, не так поняли-с, — прибавил
он, несколько помолчав, — оттого так и изумились. Я именно пришел с тем, чтоб уже всё
сказать и дело повести на открытую.
— Это не я убил, — прошептал было Раскольников, точно испуганные маленькие дети,
когда их захватывают на месте преступления.
— Нет, это вы-с, Родион Романыч, вы-с, и некому больше-с, — строго и убежденно
прошептал Порфирий.
Они оба замолчали, и молчание длилось даже до странности долго, минут с десять.
Раскольников облокотился на стол и молча ерошил пальцами свои волосы. Порфирий
Петрович сидел смирно и ждал. Вдруг Раскольников презрительно посмотрел на Порфирия.
— Опять вы за старое, Порфирий Петрович! Всё за те же ваши приемы: как это вам не
надоест, в самом деле?
— Э, полноте, что мне теперь приемы! Другое бы дело, если бы тут находились
свидетели; а то ведь мы один на один шепчем. Сами видите, я не с тем к вам пришел, чтобы
гнать и ловить вас, как зайца. Признаетесь аль нет — в эту минуту мне всё равно. Про
себя-то я и без вас убежден.
— А коли так, зачем вы пришли? — раздражительно спросил Раскольников. — Я вам
прежний вопрос задаю: если вы меня виновным считаете, зачем не берете вы меня в острог?
— Ну, вот это вопрос! По пунктам вам и отвечу: во-первых, взять вас так прямо под
арест мне невыгодно.
— Как невыгодно! Коли вы убеждены, так вы должны…
— Эй, что ж, что я убежден? Ведь всё это покамест мои мечты-с. Да и что я вас на