Page 263 - Преступление и наказание

на сцену их первого свидания у Раскольникова, во время сна. Плутовская улыбка показалась
на лице Свидригайлова и всё более расширялась. И тот и другой знали, что оба видят и
наблюдают друг друга. Наконец Свидригайлов громко расхохотался.
— Ну, ну! входите уж, коли хотите; я здесь! — крикнул он из окна.
Раскольников поднялся в трактир.
Он нашел его в очень маленькой задней комнате, в одно окно, примыкавшей к большой
зале, где на двадцати маленьких столиках, при криках отчаянного хора песенников, пили чай
купцы, чиновники и множество всякого люда. Откуда-то долетал стук шаров на биллиарде.
На столике пред Свидригайловым стояла початая бутылка шампанского и стакан, до
половины полный вина. В комнатке находились еще мальчик-шарманщик, с маленьким
ручным органчиком, и здоровая, краснощекая девушка в подтыканной полосатой юбке и в
тирольской шляпке с лентами, певица, лет восемнадцати, которая, несмотря на хоровую
песню в другой комнате, пела под аккомпанемент органщика, довольно сиплым
контральтом, какую-то лакейскую песню…
— Ну и довольно! — прервал ее Свидригайлов при входе Раскольникова.
Девушка тотчас же оборвала и остановилась в почтительном ожидании. Пела она свою
рифмованную лакейщину тоже с каким-то серьезным и почтительным оттенком в лице.
— Эй, Филипп, стакан! — крикнул Свидригайлов.
— Я не стану пить вина, — сказал Раскольников.
— Как хотите, я не для вас. Пей, Катя! Сегодня ничего больше не понадобится,
ступай! — Он налил ей целый стакан вина и выложил желтенький билетик. Катя выпила
стакан разом, как пьют вино женщины, то есть не отрываясь, в двадцать глотков, взяла
билетик, поцеловала у Свидригайлова руку, которую тот весьма серьезно допустил
поцеловать, и вышла из комнаты, а за нею потащился и мальчишка с органом. Оба они были
приведены с улицы. Свидригайлов и недели не жил в Петербурге, а уж всё около него было
на какой-то патриархальной ноге. Трактирный лакей, Филипп, тоже был уже «знакомый» и
подобострастничал. Дверь в залу запиралась; Свидригайлов в этой комнате был как у себя и
проводил в ней, может быть, целые дни. Трактир был грязный, дрянной и даже не средней
руки.
— Я к вам шел и вас отыскивал, — начал Раскольников, — но почему теперь я вдруг
поворотил на — ский проспект с Сенной! Я никогда сюда не поворачиваю и не захожу. Я
поворачиваю с Сенной направо. Да и дорога к вам не сюда. Только поворотил, вот и вы! Это
странно!
— Зачем же вы прямо не скажете: это чудо!
— Потому что это, может быть, только случай.
— Ведь какая складка у всего этого народа! — захохотал Свидригайлов, — не
сознается, хоть бы даже внутри и верил чуду! Ведь уж сами говорите, что «может быть»
только случай. И какие здесь всё трусишки насчет своего собственного мнения, вы
представить себе не можете, Родион Романыч! Я не про вас. Вы имеете собственное мнение
и не струсили иметь его. Тем-то вы и завлекли мое любопытство.
— Больше ничем?
— Да и этого ведь довольно.
Свидригайлов был, очевидно, в возбужденном состоянии, но всего только на капельку;
вина выпил он всего только полстакана.
— Мне кажется, вы пришли ко мне раньше, чем узнали о том, что я способен иметь то,
что вы называете собственным мнением, — заметил Раскольников.
— Ну, тогда было дело другое. У всякого свои шаги. А насчет чуда скажу вам, что вы,
кажется, эти последние два-три дня проспали. Я вам сам назначил этот трактир и никакого
тут чуда не было, что вы прямо пришли; сам растолковал всю дорогу, рассказал место, где он
стоит, и часы, в которые можно меня здесь застать. Помните?
— Забыл, — отвечал с удивлением Раскольников.
— Верю. Два раза я вам говорил. Адрес отчеканился у вас в памяти механически. Вы и