Page 260 - Преступление и наказание

— Сбавка будет… — засмеялся Раскольников.
— А что, стыда буржуазного что ли, испугались? Это может быть, что и испугались, да
сами того не знаете, — потому молодо! А все-таки не вам бы бояться али там стыдиться явки
с повинною.
— Э-эх, наплевать! — презрительно и с отвращением прошептал Раскольников, как бы
и говорить не желая. Он было опять привстал, точно хотел куда-нибудь выйти, но опять сел в
видимом отчаянии.
— То-то наплевать! Изверились да и думаете, что я вам грубо льщу; да много ль вы еще
и жили-то? Много ль понимаете-то? Теорию выдумал, да и стыдно стало, что сорвалось, что
уж очень не оригинально вышло! Вышло-то подло, это правда, да вы-то все-таки не
безнадежный подлец. Совсем не такой подлец! По крайней мере, долго себя не морочил,
разом до последних столбов дошел. Я ведь вас за кого почитаю? Я вас почитаю за одного из
таких, которым хоть кишки вырезай, а он будет стоять да с улыбкой смотреть на
мучителей, — если только веру иль бога найдет. Ну, и найдите, и будете жить. Вам,
во-первых, давно уже воздух переменить надо. Что ж, страданье тоже дело хорошее.
Пострадайте. Миколка-то, может, и прав, что страданья хочет. Знаю, что не веруется, — а вы
лукаво не мудрствуйте; отдайтесь жизни прямо, не рассуждая; не беспокойтесь, — прямо на
берег вынесет и на ноги поставит. На какой берег? А я почем знаю? Я только верую, что вам
еще много жить. Знаю, что вы слова мои как рацею теперь принимаете заученную; да,
может, после вспомните, пригодится когда-нибудь; для того и говорю. Еще хорошо, что вы
старушонку только убили. А выдумай вы другую теорию, так, пожалуй, еще и в сто
миллионов раз безобразнее дело бы сделали! Еще бога, может, надо благодарить; почем вы
знаете: может, вас бог для чего и бережет. А вы великое сердце имейте да поменьше бойтесь.
Великого предстоящего исполнения-то струсили? Нет, тут уж стыдно трусить. Коли сделали
такой шаг, так уж крепитесь. Тут уж справедливость. Вот исполните-ка, что требует
справедливость. Знаю, что не веруете, а ей-богу, жизнь вынесет. Самому после слюбится.
Вам теперь только воздуху надо, воздуху, воздуху!
Раскольников даже вздрогнул.
— Да вы-то кто такой, — вскричал он, — вы-то что за пророк? С высоты какого это
спокойствия величавого вы мне премудрствующие пророчества изрекаете?
— Кто я? Я поконченный человек, больше ничего. Человек, пожалуй, чувствующий и
сочувствующий, пожалуй, кой-что и знающий, но уж совершенно поконченный. А вы —
другая статья: вам бог жизнь приготовил (а кто знает, может, и у вас так только дымом
пройдет, ничего не будет). Ну что ж, что вы в другой разряд людей перейдете? Не комфорта
же жалеть, вам-то, с вашим-то сердцем? Что ж, что вас, может быть, слишком долго никто не
увидит? Не во времени дело, а в вас самом. Станьте солнцем, вас все и увидят. Солнцу
прежде всего надо быть солнцем. Вы чего опять улыбаетесь: что я такой Шиллер? И бьюсь
об заклад, предполагаете, что я к вам теперь подольщаюсь! А что ж, может быть, и в самом
деле подольщаюсь, хе-хе-хе! Вы мне, Родион Романыч, на слово-то, пожалуй, и не верьте,
пожалуй, даже и никогда не верьте вполне, — это уж такой мой норов, согласен; только вот
что прибавлю: насколько я низкий человек и насколько я честный, сами, кажется, можете
рассудить!
— Вы когда меня думаете арестовать?
— Да денька полтора али два могу еще дать вам погулять. Подумайте-ка, голубчик,
помолитесь-ка богу. Да и выгоднее, ей-богу, выгоднее.
— А ну как я убегу? — как-то странно усмехаясь, спросил Раскольников.
— Нет, не убежите. Мужик убежит, модный сектант убежит — лакей чужой мысли, —

потому ему только кончик пальчика показать, как мичману Дырке, 75 так он на всю жизнь во

75 …как мичману Дырке… — Здесь Достоевский ошибочно называет упоминаемого в «Женитьбе» Гоголя
мичмана Дырку вместо другого персонажа, называемого в той же комедии, смешливого мичмана Петуха
(действие второе, явл. VIII).