Page 108 - Рассказы

А. П. Чехов. «Рассказы»

Он даже название дал Беликову «глитай, абож паук». И, понятно, мы избегали говорить
с ним о том, что сестра его Варенька собирается за «абож паука». И когда однажды дирек-
торша намекнула ему, что хорошо бы пристроить его сестру за такого солидного, всеми ува-
жаемого человека, как Беликов, то он нахмурился и проворчал:
– Не мое это дело. Пускай она выходит хоть за гадюку, а я не люблю в чужие дела
мешаться.
Теперь слушайте, что дальше. Какой-то проказник нарисовал карикатуру: идет Беликов
в калошах, в подсученных брюках, под зонтом, и с ним под руку Варенька; внизу подпись:
«Влюбленный антропос». Выражение схвачено, понимаете ли, удивительно.
Художник, должно быть, проработал не одну ночь, так как все учителя мужской и жен-
ской гимназий, учителя семинарии, чиновники – все получили по экземпляру. Получил и
Беликов. Карикатура произвела на него самое тяжелое впечатление.
Выходим мы вместе из дому, – это было как раз первое мая, воскресенье, и мы все,
учителя и гимназисты, условились сойтись у гимназии и потом вместе идти пешком за город
в рощу, – выходим мы, а он зеленый, мрачнее тучи.
– Какие есть нехорошие, злые люди! – проговорил он, и губы у него задрожали.
Мне даже жалко его стало. Идем, и вдруг, можете себе представить, катит на велоси-
педе Коваленко, а за ним Варенька, тоже на велосипеде, красная, заморенная, но веселая,
радостная.
– А мы, – кричит она, – вперед едем! Уже ж такая хорошая погода, такая хорошая, что
просто ужас!
И скрылись оба. Мой Беликов из зеленого стал белым и точно оцепенел. Остановился
и смотрит на меня…
– Позвольте, что же это такое? – спросил он. – Или, быть может, меня обманывает
зрение? Разве преподавателям гимназии и женщинам прилично ездить на велосипеде?
– Что же тут неприличного? – сказал я. – И пусть катаются себе на здоровье.
– Да как же можно? – крикнул он, изумляясь моему спокойствию. – Что вы говорите?!
И он был так поражен, что не захотел идти дальше и вернулся домой.
На другой день он все время нервно потирал руки и вздрагивал, и было видно по лицу,
что ему нехорошо. И с занятий ушел, что случилось с ним первый раз в жизни. И не обедал.
А под вечер оделся потеплее, хотя на дворе стояла совсем летняя погода, и поплелся к Кова-
ленкам. Вареньки не было дома, застал он только брата.
– Садитесь, покорнейше прошу, – проговорил Коваленко холодно и нахмурил брови;
лицо у него было заспанное, он только что отдыхал после обеда и был сильно не в духе.
Беликов посидел молча минут десять и начал:
– Я к вам пришел, чтоб облегчить душу. Мне очень, очень тяжело. Какой-то пасквилянт
нарисовал в смешном виде меня и еще одну особу, нам обоим близкую. Считаю долгом уве-
рить вас, что я тут ни при чем… Я не подавал никакого повода к такой насмешке, – напротив
же, все время вел себя как вполне порядочный человек.
Коваленко сидел, надувшись, и молчал. Беликов подождал немного и продолжал тихо,
печальным голосом:
– И еще я имею кое-что сказать вам. Я давно служу, вы же только еще начинаете службу,
и я считаю долгом, как старший товарищ, предостеречь вас. Вы катаетесь на велосипеде, а
эта забава совершенно неприлична для воспитателя юношества.
– Почему же? – спросил Коваленко басом.
– Да разве тут надо еще объяснять, Михаил Саввич, разве это не понятно? Если учитель
едет на велосипеде, то что же остается ученикам? Им остается только ходить на головах!
И раз это не разрешено циркулярно, то и нельзя. Я вчера ужаснулся! Когда я увидел вашу
сестрицу, то у меня помутилось в глазах. Женщина или девушка на велосипеде – это ужасно!

108