Page 109 - Рассказы

А. П. Чехов. «Рассказы»

– Что же, собственно, вам угодно?
– Мне угодно только одно – предостеречь вас, Михаил Саввич. Вы – человек молодой,
у вас впереди будущее, надо вести себя очень, очень осторожно, вы же так манкируете, ох,
как манкируете! Вы ходите в вышитой сорочке, постоянно на улице с какими-то книгами, а
теперь вот еще велосипед. О том, что вы и ваша сестрица катаетесь на велосипеде, узнает
директор, потом дойдет до попечителя… Что же хорошего?
– Что я и сестра катаемся на велосипеде, никому нет до этого дела! – сказал Коваленко
и побагровел. – А кто будет вмешиваться в мои домашние и семейные дела, того я пошлю
к чертям собачьим.
Беликов побледнел и встал.
– Если вы говорите со мной таким тоном, то я не могу продолжать, – сказал он. –
И прошу вас никогда так не выражаться в моем присутствии о начальниках. Вы должны с
уважением относиться к властям.
– А разве я говорил что дурное про властей? – спросил Коваленко, глядя на него со
злобой. – Пожалуйста, оставьте меня в покое. Я честный человек и с таким господином, как
вы, не желаю разговаривать. Я не люблю фискалов.
Беликов нервно засуетился и стал одеваться быстро, с выражением ужаса на лице. Ведь
это первый раз в жизни он слышал такие грубости.
– Можете говорить, что вам угодно, – сказал он, выходя из передней на площадку лест-
ницы. – Я должен только предупредить вас: быть может, нас слышал кто-нибудь, и чтобы
не перетолковали нашего разговора и чего-нибудь не вышло, я должен буду доложить гос-
подину директору содержание нашего разговора… в главных чертах. Я обязан это сделать.
– Доложить? Ступай докладывай!
Коваленко схватил его сзади за воротник и пихнул, и Беликов покатился вниз по лест-
нице, гремя своими калошами. Лестница была высокая, крутая, но он докатился донизу бла-
гополучно; встал и потрогал себя за нос: целы ли очки? Но как раз в то время, когда он
катился по лестнице, вошла Варенька и с нею две дамы; они стояли внизу и глядели – и
для Беликова это было ужаснее всего. Лучше бы, кажется, сломать себе шею, обе ноги, чем
стать посмешищем: ведь теперь узнает весь город, дойдет до директора, попечителя, – ах,
как бы чего не вышло! – нарисуют новую карикатуру, и кончится все это тем, что прикажут
подать в отставку…
Когда он поднялся, Варенька узнала его и, глядя на его смешное лицо, помятое пальто,
калоши, не понимая, в чем дело, полагая, что это он упал сам нечаянно, не удержалась и
захохотала на весь дом:
– Ха-ха-ха!
И этим раскатистым, заливчатым «ха-ха-ха» завершилось все: и сватовство, и земное
существование Беликова. Уже он не слышал, что говорила Варенька, и ничего не видел.
Вернувшись к себе домой, он прежде всего убрал со стола портрет, а потом лег и уже больше
не вставал.
Дня через три пришел ко мне Афанасий и спросил, не надо ли послать за доктором,
так как-де с барином что-то делается. Я пошел к Беликову. Он лежал под пологом, укрытый
одеялом, и молчал; спросишь его, а он только да или нет – и больше ни звука. Он лежит, а
возле бродит Афанасий, мрачный, нахмуренный, и вздыхает глубоко; а от него водкой, как
из кабака.
Через месяц Беликов умер. Хоронили мы его все, то есть обе гимназии и семинария.
Теперь, когда он лежал в гробу, выражение у него было кроткое, приятное, даже веселое,
точно он был рад, что наконец его положили в футляр, из которого он уже никогда не вый-
дет. Да, он достиг своего идеала! И как бы в честь его, во время похорон была пасмурная,
дождливая погода, и все мы были в калошах и с зонтами. Варенька тоже была на похоронах

109