Page 43 - В списках не значился

Пронзительный выдох оборвался автоматной очередью, коротко и раскатисто
прогремевшей над сводами, Плужников увидел, как круглоголовый с разбегу упал лицом на
камни, как в пыли замерцали вспышки, и тоже закричал:
— Немцы-и-и!..
Невидимые за пылью автоматчики в упор били по лежавшим бойцам. Кто-то кричал,
кто-то метнулся к выходу прямо под бомбежку, кто-то, сообразив, уже стрелял в
непроницаемую глубину костела. Автоматные пули крошили кирпич, чиркали об пол,
свистели над головой, а Плужников, зажав уши, все еще лежал под стеной, придавив телом
собственный автомат.
— Бежим!..
Кто-то — кажется, Сальников — тряс за плечо:
— Бежим, товарищ лейтенант!.. Вслед за Сальниковым Плужников выпрыгнул в окно,
упал, на карачках перебежал в воронку, глотая пыль широко разинутым ртом. Самолеты
низко кружили над крепостью, расстреливая из пулеметов все живое. Из костела доносились
автоматные очереди, крики, взрывы гранат.
— В подвал надо! — кричал Сальников. — В подвал!..
Плужников смутно соображал, что нельзя бегать под обстрелом, но страх перед
автоматчиками, что громили сейчас его бойцов в задымленном костеле, был так велик, что
он вскочил и помчался за юрким Сальниковым. Падал, полз по песку, глотал пыль и
вонючий, еще не растаявший в воронках дым и снова бежал.
— Он не помнил, как добрался до черной дыры, как ввалился внутрь. Пришел в себя
уже на полу: двое бойцов в драных гимнастерках трясли за плечи:
— Командир пришел, слышите? Командир!
Напротив стоял коренастый темноволосый старший лейтенант с орденом на
пропыленной, в потных потеках гимнастерке. Плужников с трудом поднялся, доложил, кто
он и каким образом здесь очутился.
— Значит, немцы заняли клуб?
— С тыла, товарищ старший лейтенант. Они в подвалах прятались, что ли. А тут во
время бомбежки…
— Почему не осмотрели подвалы вчера? Ваш связной, — старший лейтенант кивнул на
Сальникова, замершего у стены, — доложил, что вы закрепились в костеле.
Плужников промолчал. Безотчетный страх уже оставил его, и теперь он ясно сознавал,
что нарушил свой долг, что, поддавшись панике, бросил бойцов и трусливо бежал с позиции,
которую было приказано держать во что бы то ни стало. Он вдруг перестал слышать
старшего лейтенанта: его бросило в жар.
— Виноват.
— Это не вина, это — преступление, — жестко сказал старший лейтенант. — Я обязан
расстрелять вас, но у меня мало боеприпасов.
— Я искуплю. — Плужников хотел сказать громко, но дыхание перехватило, и сказал
он шепотом: — Я искуплю.
Внезапно все прекратилось: грохот разрывов, снарядный вой, пулеметная трескотня.
Еще били где-то одиночные винтовки, еще трещало пламя на верхних этажах дома, но бой
затих, и тишина эта была пугающа и непонятна.
— Может, наши подходят? — неуверенно спросил боец. — Может, кончилось?..
— Хитрят, сволочи, — сказал старший лейтенант. — Усилить наблюдение!
Боец убежал. Все молчали, и в этом молчании Плужников расслышал тихий плач
ребенка и мягкие голоса женщин где-то в глубинах подвала.
— Я искуплю, товарищ старший лейтенант, — поспешно повторил он. — Я сейчас
же…
Глухой, усиленный репродукторами голос заглушил его слова. Голос — нерусский,
старательно выговаривающий слова, — звучал где-то снаружи, над задымленными
развалинами, но в плотном воздухе разносился далеко, и его слышали сейчас во всех