Page 128 - Мартин Иден

стихи и говорят о них, она полулежит на полу, на разбросанных подушках и
читает ему вслух. Вот что будет определять их жизнь. И всегда ему
рисовалась та же картина. Или вслух читает он, обняв ее одной рукой, а она
положила голову ему на плечо. Или они вместе раздумывают над
страницами, полными красоты. К тому же Руфь любила природу, и щедрое
воображение Мартина переносило их чтения в иные места. И вот они
читают в долине отгороженной от всего мира крутыми обрывистыми

скалами, или на лугу, высоко в горах, или же среди серых песчаных дюн, и
у ног пенятся волны, или далеко-далеко в тропиках на каком-нибудь
острове– детище вулкана, где низвергаются водопады и взлетает облако
мельчайших брызг и эта влажная завеса колышется и трепещет при каждом
дуновенье прихотливого ветерка и уносится к океану. Но на переднем
плане всегда они вдвоем, он и Руфь, властелины красоты, они неизменно
читают и делятся мыслями, всегда на фоне природы, а еще дальше в
глубине всегда смутно, в дымке, видятся работа, успех, заработанные им
деньги, которые дают независимость от мира. и от всех его сокровищ.
– Я бы посоветовала моей дочурке поостеречься, – сказала однажды
Руфи миссис Морз.
– Я знаю, о чем ты. Но это невозможно. Он не… Руфь покраснела, но
виной тому было девичье смущение – ведь ей впервые пришлось
обсуждать то, что в жизни свято, и обсуждать с матерью, которую она тоже
свято чтила.

– Не твоего круга, – докончила за нее мать. Руфь кивнула.
– Мне не хотелось так говорить, но это верно. Он неотесанный,
грубый, сильный… чересчур сильный… Его жизнь не была…
Она замялась, не могла договорить. Так ново было говорить на
подобные темы с матерью. И опять мать докончила ее мысль.
– Его жизнь была не безупречна, вот что ты хотела сказать.
Опять Руфь кивнула и опять залилась краской.
– Да, об этом, – сказала она. – Хоть и не по своей вине, но он слишком
часто соприкасался с…
– С грязью?
– Да, с грязью. И он меня пугает. Иной раз я в ужас прихожу, с такой
легкостью он рассказывает о своих прежних безрассудствах, будто это
совершенные пустяки. А это ведь далеко не пустяк, правда?
Они сидели обнявшись, и, когда Руфь замолчала, миссис Морэ

погладила руку дочери, ждала, что она еще скажет.
– Но он мне ужасно интересен, – продолжала Руфь. – В каком-то
смысле он мой подопечный. И потом, он мой первый друг-мужчина… ну,