Page 129 - Мартин Иден

не совсем друг, вернее, сразу и друг и подопечный. А подчас, когда он меня
пугает, мне кажется, я завела бульдога, просто для развлечения, как иные
заводят подружек, но бульдог не игрушка, он тянет вовсю, показывает зубы,
и страшно, вдруг сорвется с поводка.
И опять мать ждала.
– Я думаю, он меня и занимает, почти как бульдог. И в нем много
хорошего… хотя много и такого, что мне не понравилось бы, ну, при

других отношениях. Вот видишь, я обо всем этом подумала. Он бранится,
курит, пьет, он дрался, он сам мне говорил, и ему это нравится… так и
сказал. Он совсем не такой, каким должен быть мужчина… каким я хотела
бы видеть (тут голос ее стал еле слышен)… мужа. И потом, он чересчур
сильный. Мой избранник должен быть высокий, стройный,
темноволосый… изящный, пленительный принц. Нет, мне не грозит
опасность влюбиться в Мартина Идена. Худшей участи я и представить не
могу.
– Но я не это имела в виду, – уклончиво возразила мать. – А о нем ты
подумала? Видишь ли, он такой во всех отношениях неподходящий, и
вдруг он тебя полюбит?
– Но он… он уже полюбил! – воскликнула Руфь.
– Этого следовало ожидать, – мягко сказала миссис Морз. – Всякий,
кто тебя узнает, непременно полюбит. Как может быть иначе?
– А Олни меня терпеть не может! – горячо воскликнула Руфь. – И я его
тоже. При нем меня так и тянет язвить. Просто не могу его не поддеть, а

если почему-то не поддену, так все равно он меня подденет. А с Мартином
Иденом мне хорошо. Еще никто меня никогда так не любил… то есть, ни
один мужчина… такой любовью. А это чудесно – быть любимой… такой
любовью. Сама понимаешь, мамочка, о чем я. Так приятно чувствовать
себя женщиной. – Всхлипнув, Руфь уткнулась лицом в колени матери. –
Наверное, по-твоему, я очень гадкая, но я честно тебе рассказываю, что
чувствую.
Миссис Морз слушала со странной печалью и с радостью. Ее дочурка,
девочка, ставшая бакалавром изящных искусств, исчезла, уступила место
дочери-женщине. Опыт удался. Странный пробел в натуре Руфи
заполнился, заполнился безболезненно. Неотесанный матрос сыграл свою
роль, и, хотя Руфь не полюбила его, он заставил ее почувствовать себя

женщиной.
– У него дрожат руки, – призналась Руфь, от смущения все не смея
поднять голову. – Это так забавно, так смешно, но мне и жаль его. А когда
руки у него уж очень дрожат, а глаза уж очень сияют, ну, тогда я отчитываю