Page 14 - Петр Первый
P. 14

поладнее. Нашли полкраюхи хлеба, взяли. Посвистав кобелям, отвалили подворотню и
                вылезли со двора. Утро было тихое, мглистое. Сыро. Шуршат, падают сосульки. Черны
                извилистые бревенчатые улицы. За деревянным городом разливается, совсем близко,
                заря туманными кровяными полосами.

                На улицах ленивые сторожа убирали рогатки, поставленные на ночь от бродяг и воров.
                Брели, переругиваясь, нищие, калеки, юродивые – спозаранок занимать места на
                папертях. По Воздвиженке гнали по навозной дороге ревущий скот – на водопой на
                речку Неглинную.
                Вместе со скотом мальчики дошли до круглой башни Боровицких ворот. У чугунных
                пушек дремал в бараньем тулупе немец-мушкетер.
                – Тут иди сторожко, тут царь недалеко, – сказал Алексашка.
                По крутому берегу Неглинной, по кучам золы и мусора они добрались до Иверского
                моста, перешли его. Рассвело. Над городом волоклись серые тучи. Вдоль стен Кремля
                пролегал глубокий ров. Торчали кое-где гнилые сваи от снесенных недавно водяных
                мельниц. На берегу его стояли виселицы – по два столба с перекладиной. На одной висел
                длинный человек в лаптях, с закрученными назад локтями. Опущенное лицо его
                исклевано птицами.

                – А вон еще двое, – сказал Алексашка: во рву на дне валялись трупы, полузанесенные
                снегом, – это воры, во как их…

                Вся площадь от Иверской до белого, на синем цоколе, с синими главами, Василия
                Блаженного была пустынна. Санная дорога вилась по ней к Спасским воротам. Над
                ними, над раскоряченным золотым орлом, кружилась туча ворон, крича по-весеннему.
                Стрелки на черных часах дошли до восьми, заморская музыка заиграла на колоколах.
                Алешка стащил колпак и начал креститься на башню. Страшно было здесь.

                – Идем, Алексашка, а то еще нас увидят…
                – Со мной ничего не бойся, дурень.

                Они пошли через площадь. По той ее стороне тесно громоздились дощатые лавки,
                балаганы, рогожные палатки. Гостинодворцы уже снимали с дверей замки, вывешивали
                на шестах товары. В калашном ряду дымили печки, – запахло пирогами. Со всех
                переулков тянулся народ.

                Алексашка оставлял без внимания, – дадут ли по затылку, обругают: до всего ему было
                дело. Лез сквозь толпу к лавкам, заговаривал с купцами, приценивался, отпускал
                шуточки. Алешка, разинув рот, едва за ним поспевал. Увидев толстую женщину в
                суконной шубе, в лисьей шапке поверх платка, Алексашка заволочил ногу, пополз к
                купчихе, трясся, заикался: «У-у-у-у-у-богому, си-си-сиротке, боярыня-матушка с го-го-
                голоду помираю…» Вдова купчиха, подняв юбку, вынула из привешенного под животом
                кисета две полкопейки, подала, степенно перекрестилась. Побежали покупать пироги,
                пить горячий, на меду, сбитень.

                – Я тебе толкую – со мной не пропадешь, – сказал Алексашка.
                Народу все подваливало. Одни шли поглядеть на людей, послушать, что говорят, другие
                – погордиться обновой, иные – стянуть, что плохо лежит. В проулке, где на снегу, как
                кошма, валялись обстриженные волоса, – зазывали народ цирюльники, щелкали
                ножницами. Кое-кого уж посадили на торчком стоящее полено, надели на голову
                горшок, стригли. Больше всего шуму было в нитошном ряду. Здесь бабы кричали, как на
                пожаре, покупая, продавая нитки, иголки, пуговицы, всякий пошивной приклад. Алешка,
                чтобы не пропасть, держался за Алексашкин кушак.

                Когда опять вышли к площади, – кто-то пробежал, про что-то закричал. С Варварки
                поднималась большая толпа. Гикали, свистели пронзительно. Стрельцы несли на руках
                избитого человека.
                – Православные, – со слезами говорили они на все стороны, – глядите, что с купцом
                сделали…
   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19