Page 106 - Рассказы

А. П. Чехов. «Рассказы»

И этот учитель греческого языка, этот человек в футляре, можете себе представить,
едва не женился.
Иван Иваныч быстро оглянулся в сарай и сказал:
– Шутите!
– Да, едва не женился, как это ни странно. Назначили к нам нового учителя истории и
географии, некоего Коваленко, Михаила Саввича, из хохлов. Приехал он не один, а с сест-
рой Варенькой. Он молодой, высокий, смуглый, с громадными руками, и по лицу видно, что
говорит басом, и в самом деле, голос как из бочки: бу-бу-бу… А она уже не молодая, лет трид-
цати, но тоже высокая, стройная, чернобровая, краснощекая, – одним словом, не девица, а
мармелад, и такая разбитная, шумная, все поет малороссийские романсы и хохочет. Чуть что,
так и зальется голосистым смехом: ха-ха-ха! Первое, основательное знакомство с Ковален-
ками у нас, помню, произошло на именинах у директора. Среди суровых, напряженно скуч-
ных педагогов, которые и на именины-то ходят по обязанности, вдруг видим, новая Афро-
дита возродилась из пены: ходит, подбоченясь, хохочет, поет, пляшет… Она спела с чувством
«Виют витры», потом еще романс, и еще, и всех нас очаровала, – всех, даже Беликова. Он
подсел к ней и сказал, сладко улыбаясь:
– Малороссийский язык своею нежностью и приятною звучностью напоминает древ-
негреческий.
Это польстило ей, и она стала рассказывать ему с чувством и убедительно, что в Гадяч-
ском уезде у нее есть хутор, а на хуторе живет мамочка, и там такие груши, такие дыни,
такие кабаки! У хохлов тыквы называют кабаками, а кабаки шинками, и варят у них борщ с
красненькими и с синенькими «такой вкусный, такой вкусный, что просто – ужас!».
Слушали мы, слушали, и вдруг всех нас осенила одна и та же мысль.
– А хорошо бы их поженить, – тихо сказала мне директорша.
Мы все почему-то вспомнили, что наш Беликов не женат, и нам теперь казалось стран-
ным, что мы до сих пор как-то не замечали, совершенно упускали из виду такую важную
подробность в его жизни. Как вообще он относится к женщине, как он решает для себя этот
насущный вопрос? Раньше это не интересовало нас вовсе; быть может, мы не допускали
даже и мысли, что человек, который во всякую погоду ходит в калошах и спит под пологом,
может любить.
– Ему давно уже за сорок, а ей тридцать… – пояснила свою мысль директорша. – Мне
кажется, она бы за него пошла.
Чего только не делается у нас в провинции от скуки, сколько ненужного, вздорного! И
это потому, что совсем не делается то, что нужно. Ну вот к чему нам вдруг понадобилось
женить этого Беликова, которого даже и вообразить нельзя было женатым? Директорша,
инспекторша и все наши гимназические дамы ожили, даже похорошели, точно вдруг уви-
дели цель жизни. Директорша берет в театре ложу, и смотрим – в ее ложе сидит Варенька с
этаким веером, сияющая, счастливая, и рядом с ней Беликов, маленький, скрюченный, точно
его из дому клещами вытащили. Я даю вечеринку, и дамы требуют, чтобы я непременно при-
гласил и Беликова и Вареньку. Одним словом, заработала машина. Оказалось, что Варенька
не прочь была замуж. Жить ей у брата было не очень-то весело, только и знали, что по целым
дням спорили и ругались. Вот вам сцена: идет Коваленко по улице, высокий, здоровый вер-
зила, в вышитой сорочке, чуб из-под фуражки падает на лоб; в одной руке пачка книг, в дру-
гой толстая суковатая палка. За ним идет сестра, тоже с книгами.
– Да ты же, Михайлик, этого не читал! – спорит она громко. – Я же тебе говорю, кля-
нусь, ты не читал же этого вовсе!
– А я тебе говорю, что читал! – кричит Коваленко, гремя палкой по тротуару.
– Ах же, боже ж мой, Минчик! Чего же ты сердишься, ведь у нас же разговор принци-
пиальный.

106