Page 102 - Рассказы

А. П. Чехов. «Рассказы»

– Эх! – сказал он со вздохом. – Вы вот спрашиваете, как я поживаю. Как мы поживаем
тут? Да никак. Старимся, полнеем, опускаемся. День да ночь – сутки прочь, жизнь проходит
тускло, без впечатлений, без мыслей… Днем нажива, а вечером клуб, общество картежников,
алкоголиков, хрипунов, которых я терпеть не могу. Что хорошего?
– Но у вас работа, благородная цель в жизни. Вы так любили говорить о своей боль-
нице. Я тогда была какая-то странная, воображала себя великой пианисткой. Теперь все
барышни играют на рояле, и я тоже играла, как все, и ничего во мне не было особенного;
я такая же пианистка, как мама писательница. И, конечно, я вас не понимала тогда, но потом,
в Москве, я часто думала о вас. Я только о вас и думала. Какое это счастье быть земским
врачом, помогать страдальцам, служить народу. Какое счастье! – повторила Екатерина Ива-
новна с увлечением. – Когда я думала о вас в Москве, вы представлялись мне таким идеаль-
ным, возвышенным…
Старцев вспомнил про бумажки, которые он по вечерам вынимал из карманов с таким
удовольствием, и огонек в душе погас.
Он встал, чтобы идти к дому. Она взяла его под руку.
– Вы лучший из людей, которых я знала в своей жизни, – продолжала она. – Мы будем
видеться, говорить, не правда ли? Обещайте мне. Я не пианистка, на свой счет я уже не
заблуждаюсь и не буду при вас ни играть, ни говорить о музыке.
Когда вошли в дом и Старцев увидел при вечернем освещении ее лицо и грустные, бла-
годарные, испытующие глаза, обращенные на него, то почувствовал беспокойство и подумал
опять: «А хорошо, что я тогда не женился».
Он стал прощаться.
– Вы не имеете никакого римского права уезжать без ужина, – говорил Иван Петрович,
провожая его. – Это с вашей стороны весьма перпендикулярно. А ну-ка, изобрази! – сказал
он, обращаясь в передней к Паве.
Пава, уже не мальчик, а молодой человек с усами, стал в позу, подняв вверх руку, и
сказал трагическим голосом:
– Умри, несчастная!
Все это раздражало Старцева. Садясь в коляску и глядя на темный дом и сад, которые
были ему так милы и дороги когда-то, он вспомнил все сразу – и романы Веры Иосифовны, и
шумную игру Котика, и остроумие Ивана Петровича, и трагическую позу Павы, и подумал,
что если самые талантливые люди во всем городе так бездарны, то каков же должен быть
город.
Через три дня Пава принес письмо от Екатерины Ивановны.
«Вы не едете к нам. Почему? – писала она. – Я боюсь, что вы изменились к нам;
я боюсь, и мне страшно от одной мысли об этом. Успокойте же меня, приезжайте и скажите,
что все хорошо.
Мне необходимо поговорить с Вами. Ваша Е. Т.».
Он прочел это письмо, подумал и сказал Паве:
– Скажи, любезный, что сегодня я не могу приехать, я очень занят. Приеду, скажи, так
дня через три.
Но прошло три дня, прошла неделя, а он все не ехал. Как-то, проезжая мимо дома
Туркиных, он вспомнил, что надо бы заехать хоть на минутку, но подумал и… не заехал.
И больше уж он никогда не бывал у Туркиных.

102