Page 103 - Рассказы

А. П. Чехов. «Рассказы»

V

Прошло еще несколько лет. Старцев еще больше пополнел, ожирел, тяжело дышит и
уже ходит, откинув назад голову. Когда он, пухлый, красный, едет на тройке с бубенчиками
и Пантелеймон, тоже пухлый и красный, с мясистым затылком, сидит на козлах, протянув
вперед прямые, точно деревянные, руки, и кричит встречным: «Прррава держи!», то картина
бывает внушительная, и кажется, что едет не человек, а языческий бог. У него в городе гро-
мадная практика, некогда вздохнуть, и уже есть имение и два дома в городе, и он облюбовы-
вает себе еще третий, повыгоднее, и когда ему в Обществе взаимного кредита говорят про
какой-нибудь дом, назначенный к торгам, то он без церемонии идет в этот дом и, проходя
через все комнаты, не обращая внимания на неодетых женщин и детей, которые глядят на
него с изумлением и страхом, тычет во все двери палкой и говорит:
– Это кабинет? Это спальня? А тут что?
И при этом тяжело дышит и вытирает со лба пот.
У него много хлопот, но все же он не бросает земского места; жадность одолела,
хочется поспеть и здесь и там. В Дялиже и в городе его зовут уже просто Ионычем. «Куда
это Ионыч едет?» или: «Не пригласить ли на консилиум Ионыча?»
Вероятно, оттого что горло заплыло жиром, голос у него изменился, стал тонким и рез-
ким. Характер у него тоже изменился: стал тяжелым, раздражительным. Принимая больных,
он обыкновенно сердится, нетерпеливо стучит палкой о пол и кричит своим неприятным
голосом:
– Извольте отвечать только на вопросы! Не разговаривать!
Он одинок. Живется ему скучно, ничто его не интересует.
За все время, пока он живет в Дялиже, любовь к Котику была его единственной радо-
стью и, вероятно, последней. По вечерам он играет в клубе в винт и потом сидит один за
большим столом и ужинает. Ему прислуживает лакей Иван, самый старый и почтенный,
подают ему лафит № 17, и уже все – и старшины клуба, и повар, и лакей – знают, что он
любит и чего не любит, стараются изо всех сил угодить ему, а то, чего доброго, рассердится
вдруг и станет стучать палкой о пол.
Ужиная, он изредка оборачивается и вмешивается в какой-нибудь разговор:
– Это вы про что? А? Кого?
И когда, случается, по соседству за каким-нибудь столом заходит речь о Туркиных, то
он спрашивает:
– Это вы про каких Туркиных? Это про тех, что дочка играет на фортепьянах?
Вот и все, что можно сказать про него.
А Туркины? Иван Петрович не постарел, нисколько не изменился и по-прежнему все
острит и рассказывает анекдоты; Вера Иосифовна читает гостям свои романы по-прежнему
охотно, с сердечной простотой. А Котик играет на рояле каждый день, часа по четыре. Она
заметно постарела, похварывает и каждую осень уезжает с матерью в Крым. Провожая их
на вокзале, Иван Петрович, когда трогается поезд, утирает слезы и кричит:
– Прощайте пожалуйста!
И машет платком.
1898

103